Entry tags:

Ораниенбаум, борзописанина

Дней минувших Анекдоты : Ораниенбаум
Дорогие друзья! Я тут написал совершенно неформатный текст про Ораниенбаумский парк. С другой стороны, ну что это такое — все одни фотографии да фотографии. Очень надеюсь на ваши отзывы, замечания по иллюстрациям и прочий feedback.

 — Говорят, все великие русские ученые были евреи.
 — Постойте, а как же Ломоносов?!
 — Э-э-э, батенька, это он сейчас Ломоносов. А раньше как был? Ораниенбаум!

Наша история начинается во времена Северной Войны. По правилам тогдашнего времени, как мы помним из школьного курса литературы, наши ломили, а шведы гнулись. Примерно в 1707 году дело приняло серьезный оборот и шведов нагнули на целый Ингерманландский край. Губернатором вновь завоеванных земель был поставлен ретивый сподвижник Петра I Александр Данилович Меншиков. И, как это принято у губернаторов, он решил построить себе на подведомственной территории дачку. Об этой-то дачке, впоследствии получившей название «Ораниенбаум» якобы в честь экзотических апельсиновых деревьев, произраставших в оранжерее при дворце, мы и будем дальше толковать.

Легко представить себе, как Меншиков рассеянно поглядывал на о.Котлин, почесывая свежевыбритый подбородок, а вокруг него суетился с проектной документацией архитектор Д.Фонтана.

 — Вашество, — вел свою речь Фонтана, — вот тут будет дворец, вот тут парк с партерными цветниками, а отсюда досюда будет гребной канал.
 — Партерные, говоришь, цветники...
 — Да-да, цветники, совершенно необходимая в современном парке вещь!
 — Ну нехай будут цветники, уболтал. Слышь-ка, что я придумал?
 — Да, Вашество?
 — А вот чего: во-первых, дворец мы назовем «Большой дворец»... Да записывай, записывай, что стоишь-то... а во-вторых, давай разверни канал, чтоб он был вот оттуда вон сюда.
 — Так ведь зарастет канал-то, если его так проложить...
 — Давай-давай, поворачивай, нешто я в каналах толк не знаю! Понюхай-ка пороха с мое, а потом уже про каналы толкуй.

Похоже, что Фонтана все же наморщил нос и сложил в кармане фигу, а ведь фигу не назовешь прочным базисом в отношениях с заказчиком. Не прошло и нескольких лет, как архитектор поменялся — с 1713 года строительство в Ораниенбауме возглавил И.Шедель, и ему-то как раз удалось держать свое мнение при себе, ибо просидел он на этой хлебной должности до самого 1727 года.

Каких только чудес не нагородили господа Шедель и Фонтана совместными усилиями! Тут тебе и Большой дворец с двумя павильонами — Церковным и Японским, и Нижний сад с пресловутыми партерными цветниками, боскетами (сиречь регулярными кустами) и деревянной скульптурой, и княжеская корона на смотровой башенке (а вовсе не лукошко с яйцами, как предположил blacklion). Канал, конечно, тоже прокопали.



В 1727 году освятили дворцовую церковь, и апельсиновую фазенду наконец можно было запускать в ход. Но тут Меншиков, к тому времени сделавшийся теневым правителем вся Руси при безвольной вдовствующей императрице Екатерине I, неожиданно приболел. Прям готовый сценарий для рекламного ролика фармацевтической новинки:«Не дайте боли сорвать ваши планы»! Короче говоря, прихворнувшего олигарха подсидели Долгорукие, его имения и 100 тысяч душ крепостных отошли «Байкалфинансгруп», тьфу, казне, а сам он отправился в Березов Тобольской губернии, где благополучно и скончался. Г-н Шедель тоскливо крякнул и тоже отправился со страниц истории в небытие.

Практически готовая загородная резиденция пустовала целых двадцать лет. Канал, чтобы вы думали, зарос, а деревянные скульптуры пошли на корм жучкам.

Cледующий период в истории парка начался во времена Елизаветы I. Она справедливо рассудила, что добро вроде пропадает, но уж слишком туда дорога муторная от Петербурга. Поэтому она подарила Большой дворец своему сынишке, наследнику престола и будущему Петру III. В самом деле, чем бы дитя не тешилось, лишь бы подальше от гвардейских казарм — случаи всякие бывают.

С 1743 года в Нижнем саду на полную катушку развернулся монстр барочного стиля Б.-Ф.Растрелли. Он основательно перестраивал дворец и перекраивал парк, но самое интересное происходило в описываемую эпоху все же не там. К юго-востоку от Большого дворца, на берегу речки Карость на небольшой территории — скромных 2 гектара — была возведена потешная крепость Петерштадт с маленьким парком. Во времена моей бурной молодости, помнится, строили потешные крепости и играли в солдатиков в песочнице 2 на 2 метра. Но я и не был наследником имперской короны. А Петр был, поэтому песочница у него была вполне по чину. Правда, строили ее не по-детски долго — с 1756 по 1762 год.



Потешная крепость, возведенная архитектором А.Ринальди по всем правилам фортификационной науки, была построена в виде двенадцатиконечной звезды. В количествах имелись там валы, рвы, пушки и бастионы. На крепостной плац (там даже плац был, не муму чесать) вели Почетные ворота — игрушечная триумфальная арка с восьмигранной башенкой наверху. В 1757 году арку закончили и торжественно водрузили на башенку флюгер. В общем, красота, штыки и барабаны.



Но что-то не очень везло государственным деятелям с этой латифундией. Именно в Ораниенбауме заигравшийся в солдатики Петр III получил пренеприятное известие, что его свергла с престола собственная супруга. Честно говоря, и поделом — надо было вовремя менять забавы, тем более что Екатерина II была дамочка вполне интересная. Досадливо сплюнув в гладкие воды речки Карости, Петр III отправился в Ропшу, где вскоре благополучно скончался при невыясненных обстоятельствах.



Е
катерина II, кроме любвеобильности, отличалась еще и недюжинными хозяйственными талантами, поэтому она не стала гнать с насиженных мест высокопоставленных чиновников мужа: сохранили свои посты канцлер Воронцов, генерал-прокурор Глебов и даже личный петровский шептун Миних, дававший императору советы, как эффективнее бороться с супругой. В самом деле, зачем ставить новых начальников, когда имеющиеся в наличии только-только успели наворовать вволю и теперь как раз готовы заняться государственными делами. На волне общей амнистии выплыл и уже известный нам строитель титанической песочницы А.Ринальди. Он тоже успел набить руку на пробных объектах и рвался построить какое-нибудь взрослое сооружение.



Получив карт-бланш от императрицы, он заложил замечательный Верхний парк (аристократические владельцы Ораниенбаума стремились селиться все дальше и дальше от залива, не в пример нынешним буржуа), а также построил новый дворец с креативным названием «Собственная дача», Китайский павильон и затейливую «Катальную горку». Из названия последнего сооружения очевидно, что ранний экспириенс по части детских забав таки не прошел для Ринальди даром.

На этом ансамбль парка окончательно сложился. В 1796 году Ораниенбаум еще раз стал резиденцией подрастающего поколения Романовых: Павел  подарил его своему сынишке, наследнику престола и будущему Александру I. На этот раз колесо истории выдало затейливый фортель — о том, что Павел скончался при невыясненных обстоятельствах, знает любая ораниенбаумская дворняга, а вот Александр дожил до преклонных лет.



В бытность его владельцем Большого дворца с окрестностями там ударно поработала сводная бригада из Л.Руска, К.Росси и В.Стасова. Впрочем, эти достойные господа все больше изощрялись над внутренним убранством построек, а в парки носу не совали и новых павильонов не затевали.
В практически неизменном виде Ораниенбаум просуществовал до советских времен, а затем был сдан большевиками в музей.



Так-так, скажет проницательный читатель (робко надеюсь, что хоть один п.ч. добрался до этого места), а причем тут Ломоносов?! Правильно, как будто ни при чем. Но Ломоносов, друзья мои — это отдельная песня. При жизни он отличался отменным коварством: всячески интриговал против иноземцев, подсиживал менее нахальных коллег и присваивал себе их труды. Сила этого коварного импульса была такова, что докатилась и до наших дней, иначе как объяснить появление памятника Ломоносову в начале Менделеевской линии. Вот и в случае Ораниенбаума пронырливый Ломоносов лишь до поры до времени притаился в кустах. Точнее, не в кустах, а в экспериментальных смальтоварных мастерских неподалеку. В советские же времена главный наш патриот верно почуял, куда дует ветер, и вуаля — в 1948 году неудобное с точки зрения юдофобной нацполитики название списали в путеводители, а над железнодорожным вокзалом появилась новенькая табличка «Ломоносов». Наши ломят, че уж там скрывать.